Феномен Южной Кореи.

Монумент, воздвигнутый в Южной Корее по случаю 100-летия прихода в страну христианстваОт моих коллег поступило предложение написать очерк о корейских протестантах. Интерес коллег-христиан, да, думаю, и не только их, к «корейскому чуду» понятен. Ведь феномен Южной Кореи не оставляет в России никого в равнодушии. Однако в России пока мало тех, кто видит причину «корейского чуда» в принятии ее жителями христианства. Обыденное мнение в нашей стране по-прежнему считает Корею буддистской страной. Мало у нас также и тех, кто признает решающий вклад в стремительный прорыв Кореи в число ведущих стран мира за христианами.

Я как-то слушал одну передачу по «Эхо Москвы», которую вели Алексей Венедиктов и Наргиз Асадова. Есть такая у них программа, «48 минут с Наргиз Асадовой». Хорошая программа. В ней в течение сорока восьми минут они рассказывают об интересных людях в мире. В той передаче от 3 июня 2009  года речь шла о президенте Южной Кореи господине Ли Мен Баке. Чувствуя, как начали плавать из-за дефицита информации о Ли Мен Баке любимые мною Венедиктов и Асадова, я попытался дозвониться до них в передачу, чтобы помочь им.

_____________________________________________________________________________________________

Ведь откуда они могли знать, что президент Южной Кореи, в прошлом крупный менеджер транснациональной компании Хендэ, был также и пресвитером одной из пресвитерианских церквей в Сеуле. Его христианское служение заключалось в мытье сортиров в церкви после воскресного богослужения.

_____________________________________________________________________________________________

Но, увы, как всегда, дозвониться в «Эхо» – большая проблема. Мне это ни разу не удавалось.

Еще довольно давно, в думские выборы декабря 1999 года, глубоко за полночь, трио Альбац — Венедиктов — Бунтман обсуждали в живом эфире результаты наших выборов и возмущались массовыми вбросами бюллетеней и подтасовками на выборах. При этом они агрессивно упомянули Корею, сравнив Россию с ней, так как именно в Корее нет выборов. Я так думаю, что не Южную Корею хотели задеть в той передаче уважаемые мною журналисты. Я и попытался тогда дозвониться к ним в передачу, чтобы поправить их.

Президент Южной Кореи Ли Мунг Бак молиться на Национальном Молитвенном Завтраке

Нам, в России, уже в 1999 году, было так далеко до честных и свободных выборов в Южной Корее, что надо все же различать север и юг Кореи в части политического устройства. Не дозвонился, хотя пытался, наверное, не менее получаса. Однако отправил им возмущенное письмо с описанием выборов в Южной Корее, что они что-то путают, сравнивая Россию с Кореей. С какой Кореей? Ведь Корейский полуостров разделен на две противоположные политические системы. На севере – тоталитаризм, ясный и понятный, и осуждаемый даже нынешней Россией. На юге – устойчивая демократическая система с сильным гражданским обществом. Я был свидетелем выборов в Южной Корее в нескольких случаях. Ведь я обучался в южнокорейской реформатской семинарии, провел полных четыре года в Сеуле и Пусане, потому могу ответственно свидетельствовать как о феномене Южной Кореи в целом, так и, в особенности, о феномене южнокорейского протестантизма.

Нарушения на выборах в Южной Корее немыслимы. Существует общественная сеть христианских комитетов, наблюдающих за нравственной чистотой выборов. Если только в ходе предвыборной кампании, да и самих выборов, кто-то, где-то, хоть в чем-то нарушит закон, то такому претенденту в парламент ли, в президенты ли, – конец. Настолько зубасты протестанты в Южной Корее, настолько свободны и сильны средства массовой информации, что бесчестие на выборах просто невозможно! Я об этом и хотел сказать Алексею Венедиктову, Сергею Бунтману и Евгении Альбац и, чтобы они больше не оговаривались, сравнивая Россию с Кореей в части несвободы. Не задевали Корею, как пример, которому мы не должны подражать. Надо же отделять «мух от котлет»! Но не дозвонился. Однако, слава Богу, больше не слышу в передачах на «Эхо» сравнений России с просто Кореей. Слышу у них всегда четкое разграничение между Южной Кореей и Северной Кореей…

Еще я хотел сказать тогда, что президентом Южной Кореи в 1993-1998 годах был пресвитер одной из крупнейших сеульских церквей Ким Ен Сам, и это после затяжного периода владычества диктаторов. Именно он, христианин, став президентом, в 1995 году начал преследование бывших руководителей страны! При нем были извлечены на свет преступления военных хунт предыдущих президентов Пак Чжон Хи (1963-1979), Чон Ду Хвана (1980-1988), Ро Дэ У (1988-1993). Последние даже отбыли тюремные сроки наказания и отнюдь не за политические преступления, но за банальное взяточничество.

При них сформировалась система олигархического бизнеса чжэболь, когда власть потворствовала становлению немногочисленных  транснациональных компаний ресурсами государства, а они в благодарность за это подносили ей взятки в виде набитых доверху банкнотами картонных коробок. Власть и деньги, власть и расстрелы мирных демонстраций, – все это получило должную нравственную и судебную оценку при президенте-христианине Ким Ен Саме.

Жесткость в его подходе к утверждению нравственности выразилась в осуждении отца и аресте полицией и судебном преследовании даже своего собственного сына, попавшегося на спекуляциях. Вот так вот Церковь в Южной Корее выполняет свою трудную роль нравственного стража общества.

В преследовании экс-диктаторов не было даже и намека на личную месть, хотя Ким Ен Сам был репрессирован этими диктаторами. Он, став президентом, лишь политически оградил независимых прокуроров, которые занялись расследованием коррупции при Ро Дэ У и Чон Ду Хване. В итоге эти экс-президенты сели в тюрьму.Следствие раскопало, а телевидение показало сцены конфискации многих десятков картонных коробок из-под яблок, которые были плотно набиты купюрами номиналом в десять тысяч вон.

Так случилось, что в ходе длительных политических и экономических потрясений, которые были на Корейском полуострове, их валюта, вона, обесценилась настолько, что в ходу были купюры уже с номиналами в тысячи вон. Самой большой купюрой в Южной Корее на тот момент была банкнота в десять тысяч вон. Мы ведь сами в недавней своей истории испытали нечто похожее с нашим рублем, когда нули расползались на наших банкнотах из-за Гайдара и его команды. Для старшего поколения у нас – десять тысяч вон это что-то вроде нашего советского червонца. Американский доллар в Южной Корее тогда стоил около восьмисот вон. Одна коробка из-под яблок содержала сумму, в пересчете на доллары, около ста тысяч долларов. Не удивительно поэтому, что коробок со взятками у каждого экс-президента были десятки. Удивительно то, что они верили в свою безнаказанность, и не постарались куда-то перепрятать эти коробки…

Нет предела у провидения Бога! Яблоко на корейском языке является омофоном — слова извинение. Так что показанные телевидением крупным планом коробки с этикетками яблок на боках этих коробок, – коробок, набитых взятками от крупного бизнеса, намекали на просьбу об извинении перед народом, о прощении, о милости.

Одна из многочисленных южнокорейских евангельских общинСцена ареста бывших политических руководителей страны тоже была эффектной. Телевидение показывало в живом эфире задержание экс-президентов. На черной машине, нет-нет, это не был «черный ворон», это шикарный по нашим понятиям лимузин полиции, на нем был номерной знак с тремя цифрами 444. Если кто знает китайский, сразу поймет, в чем дело. Цифра четыре на китайском языке сходна по звучанию со словом смерть. Поэтому в странах, испытавших сильное влияние китайской культуры, где слово четыре по звучанию уже просто совпадает со словом смерть, не любят четвертый этаж зданий. Он ассоциируется со смертью. Даже не следует делать подарки, составленные из четырех единиц чего-либо. Словом, все то, в чем сидит слово четыре, что может чем-либо намекать на смерть. Суеверие, что поделаешь. Так что машина, которая приезжала за арестованными экс-диктаторами, несла в себе намек – смерть, смерть, смерть! Не за политику, но за банальную коррупцию…

Я в ту декабрьскую ночь 1999 года размечтался, не придет ли и у нас пора в России, когда христианин, который по вере обязан стоять на Десяти заповедях, с восьмой заповедью «не кради», не придет ли и у нас пора, когда такой христианин станет президентом нашей страны? Когда такой президент развернет кампанию по борьбе с коррупцией, начиная с самого верха? Не с политического преследования. Но с политической защиты независимой прокуратуры и независимого суда. А честные прокуроры и судьи, да к тому же христиане! – они  уж точно проведут честное независимое расследование. Ведь над ними и с ними будет Бог, перед Которым невозможно лгать или искажать истину. Однако занесло же меня тогда. Хотел было сказать все это в телефонном звонке журналистам «Эхо Москвы», да еще в прямом эфире. Бог не дал…

Обо всем этом размышлял я, когда получил просьбу от коллег написать очерк о Корее и ее христианстве. Как раз эти мысли проносились у меня в голове, когда я ехал в скоростном поезде из Пусана в Сеул – я был в январе 2010 года в Корее. На табло в вагоне высвечивалась скорость в триста километров в час. Мимо окон мелькали зимние пейзажи Кореи. Сидя в уютном бесшумном вагоне стремительно несущегося поезда – с соседом можно спокойно разговаривать, не повышая голоса, с ноутбуком на столике, через который в паутине всемирной сети я мог общаться со всем миром – я не мог не задаваться одним и тем же вопросом. Как это случилось, что страна, которая была совершенно отсталой по сравнению с царской и большевистской Россией, в двадцатом веке стремительно вышла из этого состояния и вошла в число развитых стран?

Я слышал и читал разные объяснения этого феномена. По большинству – марксистские. От светских исследователей разве можно ожидать чего-либо иного? Однако я присоединяюсь к объяснениям самих южнокорейцев, из числа протестантов. Их меньше в своей стране в процентном отношении, чем в США, но гораздо больше, чем в Европе, и, тем более, – в России. Количество протестантов пуританского направления в Южной Корее существенно превышает критическую массу, которая способна уже влиять на нравственный облик страны. Потому и сумели они свою отсталую феодальную патриархальную страну сделать на протяжении двух последних поколений страной постиндустриальной, входящей в число развитых стран мира.

День в Южной Корее начинается с открытия дверей многих десятков тысяч протестантских церквей. Трудовой день южнокорейских верующих начинается с молитвы на рассвете, как и у первых христиан. После раннего утреннего богослужения народ уходит из церквей на работу, получив духовный заряд от песнопений, от молитв и от проповедей, призывающих к прославлению и благодарению Господа в повседневной жизни, в том числе, и через упорный и осмысленный труд. Понятно, что Господь Бог не оставляет без Своего благословения такое духовное рвение миллионов южнокорейцев. Почти четверть населения Южной Кореи – протестанты.

Южнокорейский протестантизм представлен, в основном, пресвитерианами и методистами. Церкви пятидесятников не лидируют в Корее, но их харизматическое богослужение оказывает сильнейшее влияние на облик протестантизма в этой стране. Баптисты занимают шестое место по численности.

Нам в России, дважды вошедшей в системный кризис на протяжении менее чем одного прошлого века, этот южнокорейский христианский опыт модернизации страны следовало бы осмыслить более глубоко. Ведь стартовые условия для реформ в Корее были гораздо хуже, чем условия для реформ в России!

Валериан Тен, г. Москва.

По материалам www.slavicvoice.org